Подводный мир тропиков
Подводные чудеса В августе прошлого года мы въехали в заповедную зону по круто идущей под уклон проложенной джипами дороге. На границе долины Памис мы вышли из машин и отправились пешком по четырехкилометровому маршруту, который мой спутник - сухопарый 52-летний эколог Лесной службы Чарли Кризафулли - проходил уже тысячи раз. Его длинные волосы, собранные в хвост, качались на ходу из стороны в сторону. Он, почти не останавливаясь, говорил об экологии, и его нью-йоркский акцент был все еще различим после 30 лет работы в закрытой зоне.
За нашими спинами высился вулкан, серый и бесснежный, перед нами раскинулось озеро. Вдоль дороги росли молодые ели, люпины и индейские кастиллеи, поднимались четырехметровые заросли ивы и ольхи, возле ручья бросилось в глаза огромное скопление жаб и древесных лягушек. У озера мы надели теплые флисовые комбинезоны, поверх них - гидрокостюмы, взяли маски и дыхательные трубки и сели на плот «Зодиак», который доставил нас в Дак Бэй, где мы погрузились в ледяную воду.
Первым, что поразило меня в подводном мире, были краски - желтые, зеленые, яркие в солнечном свете - полная противоположность тусклой долине Памис. Это были цвета водной растительности - густых вьющихся макрофи-тов, вытянувшихся на три метра со дна озера к его поверхности.
Заросли мха нависали над илом. Куда бы я ни взглянул - везде были рыбы, толстые, с крючковатой пастью, все длиной полметра или даже больше, совершенно не боявшиеся дай-веров. И, что самое удивительное, до извержения вулкана озеро Спирит, как и большинство субальпийских озер, было весьма бедным на живность и растительность. Впрочем, этой загадке уже найдено объяснение.
Война на микроуровне Когда верхняя часть вулкана соскользнула в воду со скоростью 240 километров в час, озеро заполнили остатки органики, сгоревшей во время извержения. Вода наполнилась растворами угля, марганца, железа и свинца, прогрелась до температуры тела, и здесь в промышленных масштабах стали размножаться бактерии - а в итоге первые ученые, приехавшие взять пробы воды, слегли с неизвестными науке заболеваниями.
Микробы быстро сменяли друг друга: аэробы, мгновенно поглотившие весь кислород, анаэробы, которым кислород уже не был нужен, затем появились бактерии, питающиеся азотом, а потом - формы жизни, пищей для которых служили метан и тяжелые металлы. В течение полутора лет озером Спирит правила химия, оно стало домом для «сотен миллионов бактерий на миллилитр воды», как говорит Кризафулли. Наконец, микробы поглотили так много, что начали вымирать, ручьи и растаявший снег устремились в озеро, и его воды очистились.
Как только вода в Спирите стала прозрачной и лучи солнца смогли пробиться через его поверхность, в нем возникли колонии водорослей, за ними пришли водяные насекомые и амфибии. К началу 1990-х годов на мелководье стали расти макрофиты - идеальное жилище для форели, какого не было в озере до извержения. Питаясь мелкой мошкарой и улитками, за два-три года радужная форель достигла рекордного веса - двух килограммов. Новые организмы вытесняли первоначальную среду стремительно. Но очень скоро их самих уничтожали хищники, паразиты или соперники, а биоразнообразие озера Спирит все расширялось.
Когда обитатели озера гибнут, их органические остатки питают почву на дне - в глобальном же смысле этот процесс медленно нивелирует последствия извержения вулкана. «До извержения в старых лесах было много питательных веществ и углерода, - рассказывает Кризафулли. - По сравнению с землей озеро было куда менее плодородным. После извержения они поменялись местами». Сейчас ландшафт постепенно из серого становится зеленым, и озеро приближается к прежнему состоянию.